Заговор 11 марта 1801 года


Оценки правления Павла в исторической литературе

Американский историк Мак Грю считает, что абсолютизм Павла был гораздо ближе к традициям России, чем просвещенный абсолютизм Екатерины.

Пресняков: Павел пытался превратить империю в свою вотчину, где есть только один хозяин – император. Он милитаризировал управление страной, изолировал ее от Запада.

Эйдельман назвал политику Павла непросвещенным абсолютизмом.

Каменский утверждает, что Павел стремился к консервации сложившейся в России системы, отказался от нововведений, предпринял попытки осуществить контрреформы.

Сорокин Ю.А. считает, что Павел проводил единственно возможную политику, соответствующую интересам абсолютизма.

Мнения историков о причинах дворцового переворота 1801 года.

Пресняков: Придворные круги и гвардейцы были раздражены самодурством Павла. Его внутренняя и внешняя политика во многом противоречили интересам дворянства.

Эйдельмансчитал, что при Павле были ограничены привилегии дворянства. Павел поставил под угрозу сохранение за дворянством статуса правящего сословия.

Каменский: Политика Павла была непоследовательной, отсутствовала стабильность и преемственность, объективно политика Павла означала ущемление прав дворянства, она была попыткой вернуть дворянства к состоянию времени ПетраI. Павел не сумел получить поддержку общества. Социальная политика Павла создавала благоприятную почву для успешного заговора против него. Правление Павла носило деспотический характер. За три десятилетия екатерининского царствования русское общество прошло этап социокультурного развития. Общество не желало мириться с самодуром на троне. Павел с его стремлением к жесткой дисциплине и милитаризации общества, с его попыткой закрыть страну, прервать процесс европеизации оказался неприемлемой для дворянства фигурой. Судьба дворян зависела от прихоти, настроения Павла.

Дворцовый переворот 11 марта 1801 года.

Организатором его был пет. генерал-губернатор Петр Александрович Пален. Пален привлек к заговору вел. кн. Александра. Он изначально планировал не отстранение Павла от престола, а его убийство. Через 4 года после переворота Пален рассказал Ланжерону: «Александр не соглашался ни на что, не потребовав от меня предварительного клятвенного обещания, что не станут покушаться на жизнь его отца; я дал ему слово, … хотя был убежден, что оно не исполнится. Я прекрасно знал, что надо завершить революцию или уже совсем не затрагивать ее и что если жизнь Павла не будет прекращена, то двери его темницы скоро откроются, произойдет страшнейшая реакция, и кровь невинных, как и кровь виновных, вскоре обагрит и столицу, и губернии».

Пален был намерен ограничить самодержавие после свержения Павла. В 1800 году Пален сообщил Александру свое намерение свергнуть Павла с престола и просил Александра дать согласие на переворот. Александр медлил, проявлял нерешительность, но поддерживал разговоры о спасении отечества. Он разделял конституционные идеи Палена, но историкам не известны его планы ограничения самодержавия.

Александр дал согласие после вступления на престол подписать конституцию.

Павел Iв 1800 году переехал из Зимнего дворца в Михайловский замок, строительство которого было осуществлено по его заказу. На строительство замка было затрачено несколько мил. золотых руб. Замок напоминал военную крепость. Он имел потайные лестницы, коридоры, чтобы можно было незаметно скрыться от убийц.

В 1800 году Пален сумел добиться возвращения Платона Зубова в Петербург, чтобы привлечь его к заговору. В прошении Платон Зубов уничижительно просил разрешить верно служить государю до последней капли крови. В декабре 1800 года братья Зубовы (Платон, Николай, Валериан получили высокие военные должности). Николая Зубова, который впоследствии первый нанесет удар Павлу, нередко приглашали на приемы в императорский дворец. Пален привлек Платона Зубова (последнего любовника Екатерины), потому что он имел связи. Через него к заговору можно было привлечь важных генералов. Но Зубовы как исполнители заговора были ненадежны. По оценке Ланжерона (генерала гатчинской школы, был предан Павлу), Платон Зубов был самым трусливым и низким из людей. Пален, видимо, об этом догадывался. Он заинтересовал в заговоре генерала Бенигсена в день переворота.

Осенью-зимой 1800-1801 годов шла вербовка гвардейских офицеров. Пален до последнего часа не открывал им своего замысла.

В марте 1801 года Павел Iдогадывался о заговоре, но он не знал, кто его готовит. В обществе распространился слух о том, что Павел хочет назначить своим наследником сына Николая, «не испорченного бабушкиным влиянием», или будущего мужа своей дочери Екатерины (1788 года рождения) – принца Вюртембергского. Ни для кого не было тайной, что отношения Павла с Александром сложные, натянутые. Ходили слухи о заключении Александра в Шлиссельбургскую крепость, а императрицы в Холмогоры. Царь якобы намерен жениться в третий раз. Неизвестно, действительно ли Павел строил такие планы.

Пален мастерски усиливал нужные ему слухи, настраивая гвардейцев и светское общество против Павла.

9 марта Павел завел разговор с Паленом о заговоре. Павел ничего не знал наверняка: ни имен, ни планов заговорщиков. Он только догадывался, что кто-то готовит заговор. Пален успокоил его, что он не допустит заговора. Палену стало ясно, что медлить с переворотом нельзя. Пален и Александр обсудили дату переворота. – 11 марта. В этот день Михайловский замок должен был охранять третий батальон Семеновского полка,, а шефом Семеновского полка был Александр. В этот батальоне Ал. был уверен больше, чем в других.

Во дворце царило нервное, беспокойное настроение. О заговоре знали 4-6 человек. 11 марта Пален собрал многих офицеров гвардии на своей квартире и объявил им о недовольстве Павлом их службой, он заявил, что император сошлет в Сибирь всех офицеров, которыми он недоволен. Современник, очевидец событий, писал: «Все разъехались с унынием в сердце. Всякий желал перемен».

Пален до деталей спланировал заговор. В гвардии было около 500 офицеров, почти все находились под контролем Палена.

У офицеров, участвовавших в заговоре, не было единства мотивов. Каждый преследовал личные интересы. Кого- то Павел обидел, кто-то сидел в крепости, кто-то хотел отмстить Павлу за свой страх. Офицерам не дали возможности задуматься о целях заговора. Их не спрашивали, им приказывали.

В 11 часов вечера состоялся ужин гвар. офицеров у генерала Талызина, одного из организаторов заговора. На ужин были приглашены Паленом те офицеры, которые должны были принять участие в перевороте. Офицеры много пили, преимущественно шампанское. Рассказывали анекдоты о Павле. В 12-м часу приехали Пален и Зубовы. Пален произнес тост: «За здоровье нового императора». Некоторые офицеры были смущены, другие молчали, ждали объяснения. Платон Зубов держал речь, рассказал коротко о заговоре. Пален и Зубов подчеркнули участие в заговоре Александра. Офицеры спрашивали Палена, как поступить с Павлом. Пален ответил им французской поговоркой: «Чтобы съесть яичницу, нужно сначала разбить яйца».

Пален разделил офицеров на две партии, одну он возглавил сам. Другую – Платон Зубов формально, но фактически – генерал Бенигсен. Пален опасался, что Зубов струсит. Все отправились в Михайловский замок. Задача арестовать или расправиться с царем была возложена на Бенигсена и офицеров его отряда – 26 человек.

Внутренний караул в Михайловском замке несли солдаты одного из батальонов Семеновского гвардейского полка, шефом этого батальона был вел кн. Александр. Большинство заговорщиков по разным причинам отстало от колонны. Задача ареста или расправы с царем (как выйдет) была возложена на Бенигсена и его людей. В случае, если Павлу удастся выбраться, его ждала другая группа заговорщиков., которые были расставлены в коридорах, у дверей, у лестниц для наблюдения. Царь находился как бы в двойном кольце убийц. Заговорщики ворвались в спальню Павла, повалили его на пол, душили, били. Об убийстве Павла доложили Александру. Он сильно переживал смерть отца.

Резкий контраст между екатерининским и павловским царствованиями позволил современником более высоко оценить правление Екатерины и создать миф о «золотом веке русского дворянства». Николай Iпродолжил политику своего отца по усилению самодержавной власти.

1Мосолов А.А. При дворе последнего российского императора. М. 1993. – С. 129.

studfiles.net

Заговор 11 марта 1801 года

История России. Урок в 8 классеТема:Заговор 11 марта 1801г. Курс государственной политики«Дней Александровых прекрасное начало» А.С.ПушкинI. организационныйЦель: подготовка учащихся к работе на урокеПриветствие, оглашение темы и цели урока:Тема – «Заговор 11 марта 1801г. Курс государственной политики»Цель урока: познакомиться с детством и воспитанием царя,с первыми преобразованиями Александра I, дать оценку этим преобразованиям.II. ПовторениеСтадия вызова1.«ошибка в документе»из записок Е.Ф.Комаровского: « Я его беру, и в первую минуту не поверил своим глазам: это была подорожная… Подорожная начиналась: « По указу его императорского величества императора Александра Петровича» и прочее... Я, прочитавши несколько раз, наконец, воскликнул: « Боже мой, какое счастье!».

  • В чём историческая ошибка?

  • Почему граф так обрадовался воцарению Александра I?

2. Ученик у доски - схема государственного строя России в н. XIXвека. 3. Фронтальная беседа с классом:- Покажите и назовите границы Российской империи в начале XIX века;- Укажите плюсы и минусы такого географического положения страны;- Какова была численность населения?- Какова плотность населения к началу XIX века?- Что можно сказать равномерности её распределения по территории государства?- Каков был национальный и религиозный состав населения России?- Проверьте схему государственного устройства России в начале XI века и назовите особенности политического строя России;- Объясните понятия: политический строй.III. Изучение нового материалаСмысловой анализ темы урока, совместная постановка цели работы на уроке

1. Заговор 11 марта 1801 г. – методика коллективного взаимообучения (Л.В.Гелетюк, С.В.Полякова). Класс делю на группы по рядам для работы в парах (пары сформированы заранее по уровню развития интеллекта). 1 группа работает с текстом учебника &1 стр.8 – 10, задание: что стало причиной заговора11 марта 1801г.?

2 группа работает с текстом учебника &1 стр.10 – 12, задание: каким образом события11 марта 1801г. характеризуют императора Павла, цесаревича Александра, заговорщиков?Самостоятельная работа в группах по обмену знаний, совместный поиск ответов на поставленные вопросы.

  • Озвучивание ответов на вопросы в классе

2. Император Александр I 1. сообщение ученика, обсуждение:

  • Охарактеризуйте личность Александра I

  • Что повлияло на формирование его взглядов, убеждений, черт характера?

2. Работа с документами. Высказывания об Александре I- Проанализируйте высказывания об Александре I:«Он всё делает наполовину». (М.М.Сперанский)«Республиканец на словах и самодержавец на деле». (А.И. Тургенев)«В политике Александр тонок, как кончик булавки, остёр, как бритва, фальшив как пена морская». (Шведский дипломат Лагербильке)« Властитель слабый и лукавый Плешивый щёголь, враг труда,Нечаянно пригретый славой,Над нами царствовал тогда».(А.С.Пушкин).Вывод: В отличие от Павла I, АлександрI нередко использовал в речи либеральные фразы, прибегал к разговорам о реформах, к заигрыванию и лавированию между различными дворянскими группировками, особенно в первые годы своего царствования. Однако Александр I всегда оставался на позициях незыблемости самодержавия.3. «Эра либерализма»: реформы начала царствования - объяснение учителя1) «Негласный комитет»Вступив на престол, лишив государственных должностей и выслав из столицы участников цареубийства, АлександрI торжественно провозгласил, что в основе его правления будет не личная воля или каприз монарха, а строгое соблюдение законов.В то время было сильно влияние на умы людей идей Века Просвещения и французской революции.

Ещё в середине 90-х годов вокруг Александра сложился небольшой кружок единомышленников. В него вошли: Адам Чарторыйский – польский дворянин, Виктор Павлович Кочубей – князь, либерал, Павел Александрович Строганов – граф, либерал, Николай Николаевич Новосильцев-граф. (

иллюстрации в учебнике стр.14-15).

Цели: 

  • Изучение реальной обстановки в стране

  • Реформа гос.аппарата

  • Учреждение Конституции без ограничения власти царя

  • Постепенной отмены крепостного права

  • Обсуждение вопросов внешней политики, обороны.

Представители высшей знати окрестили его «якобинской шайкой».Итог: Деятельность Негласного комитета оказалась бесплодной, лишь попыткой царского правительства создать видимость решения проблемных вопросов, и в 1803 году он прекратил своё существование.2) Начало царствованияПервыми мероприятиями Александра стали:

  • Манифест с заявлением, что Александр I будет «управлять по законам и по сердцу в Бозе почивающей августейшей бабки нашей Государыни Императрицы Екатерины Великой».

  • Восстановление в полном объёме Жалованной грамоты дворянству и городам.

  • Указ о политической амнистии.

  • 1802 г. – создание министерств, заменивших старые коллегии и установившие принцип единоначалия.

  • Указ о праве покупки земель – недворянами.

  • Запрещение публиковать объявления о продаже дворовых.

Работа с документом:«Продаются кровные жеребцы, при них кучер и конюх».- Как объявление характеризует отношение дворян к крепостным?- Дайте оценку решению царя о запрете печатать подобные объявления.Запрет не менял сущности дела, а лишь создавал иллюзию отсутствия в стране торговли людьми. Сама же практика продажи не запрещалась, только в публикуемых объявлениях сообщалось, что такой-то не продаётся, а «отдается в наймы».

  • Указ о запрещении продажи крестьян на ярмарках, «в розницу», т.е. с разделением семьи.

  • Указ, отменяющий право помещиков ссылать своих крестьян в Сибирь за маловажные проступки.

  • Закон, по которому помещик обязан был кормить своих крестьян в голодные годы.

  • 1803 г. – указ о «вольных хлебопашцах»: крестьяне могли по согласованию с помещиком освобождаться от крепостной зависимости за выкуп.(47 тыс.-0,5%)

Работа с документом: учебник, стр.16IV. Закрепление материалаЦель: провести закрепление основных ЗУН1. Вывод по новой теме – совместно с учителем:В результате дворянского заговора, и участия в нём, к власти пришёл император АлександрI. Начало царствования вошло в историю как «Эра либерализма», но надежды на реформы, несмотря на прогрессивные первые указы, не оправдались. Император остался на позиции незыблемости самодержавия.2. Закрепление – работа с документомДемид Куролесин о Негласном комитете:«Состав Негласного комитета был очень узок: сам АлександрI, М.М.Сперанский, и А.А.Аракчеев. Они собирались, чтобы исправить ошибки, которые допустил во внешней и внутренней политике удивительный император ПавелI, а потому ничего нового от комитета ждать не приходилось».-Вы согласны с автором?(Неверны как состав Негласного комитета, так и задачи, стоявшие перед ним.)- назовите задачи Негласного комитета.

3. 

Стадия рефлексии – анкетирование (устно)

  • Интересно ли прошло занятие?

  • Довольны ли вы результатом своей работы?

  • Какие трудности возникли у вас в течении урока?

  • Достаточны ли были доказательства?

  • Что нового узнали на уроке?

4. учитель подводит итог работы учеников на уроке, оценки.V. Домашнее задание - &1, 2, вопросы устно, полит.характеристика императора Александра1 (письменно по желанию).Спасибо за работу!

infourok.ru

Глава XII. (Александр I) 11 марта 1801 года

Дворянское движение начала XIX века как реакция против полицейской диктатуры; 11 марта 1801 года и 14 декабря 1825 года“ Экономические условия дворянской революции 1801 года; внешняя политика Павла и первый заговор против него ♦ Второй заговор; полиция знати; Пален и Беннигсен; участие великих князей и императрицы ♦ Гвардия: офицерство и солдаты; отношение последних к Павлу; влияние этого на катастрофу ♦ «Народное ликование»; поворот во внешней политике

Полицейский механизм, созданный для охраны крепостного «порядка», нарушенного пугачевщиной, при Павле Петровиче развил максимум своего действия. Дворянство, для защиты интересов которого механизм и явился на свет, казалось бы, должно было испытывать максимальное удовольствие. Вместо этого царствование Павла было прервано дворянской революцией, Павел пал жертвою дворянского заговора. Этот заговор становится исходной точкой дворянского оппозиционного движения, наполняющего собою все первое десятилетие XIX века и преемственно связанного с другим заговором, по составу участников тоже дворянским, — заговором декабристов. Первый заговор был стихийным взрывом, почти, можно бы сказать, рефлективным жестом самообороны от «порядка», которому с таким фанатизмом служил Павел. Второй был сознательной попыткой поставить на место полицейского порядка нечто иное. Участники второго были детьми заговорщиков 1801 года если не в буквальном, физиологическом смысле, то как непосредственно следующее поколение того же общественного класса. Первый заговор был формально удачен, но ни на йоту не изменил системы. Второй был, с формальной стороны, катастрофой для тех, кто в нем участвовал, но косвенно он сделал в системе трещину, которую можно было замазать, но которая фактически, под толстым слоем замазки, все расширялась. Только после второго мы встречаем настоящую реакцию — лет двадцать относительного «покоя», свидетельствовавшего, что, с одной стороны, кто–то был удовлетворен достигнутыми результатами, с другой — что кто–то разочаровался и не верит больше в достижимость ставившихся с таким упорством целей. В промежутке между 1801 и 1825 годами мы не встречаем ни на минуту полной паузы: в течение всего этого промежутка «общественное движение» ориентируется все в одном и том же направлении. Немудрено, что связь между событиями этих двух годов улавливали уже современники, хотя не менее естественно, что современников больше поражало внешнее сходство: внутренняя связь была для них менее заметна. Рассказав об ужине, предшествовавшем экспедиции гвардейских офицеров в Михайловский дворец в ночь с 11 на 12 марта 1801 года, один современник прибавляет: «Говорят, что за этим ужином лейб–гвардии Измайловского полка полковник Бибиков, прекрасный офицер, находившийся в родстве со всею знатью, будто бы высказал во всеуслышание мнение, что нет смысла стараться избавиться от одного Павла, что России не легче будет с остальными членами его семьи и что лучше было бы отделаться от них всех сразу. Как ни возмутительно подобное предложение, достойно внимания то, что оно было вторично высказано в 1825 году, во время последнего заговора, сопровождавшего вступление на престол императора Николая Первого».

Заговор 11 марта обыкновенно ставят за одну скобку с дворцовыми переворотами XVIII века. В известном смысле это, конечно, и правильно: по своей технике, например, предприятие Палена и Зубовых ничем не отличалось от предприятия братьев Орловых, но нужно сказать, что и 14 декабря, взятое с этой стороны, как две капли воды похоже на дворцовый переворот. Их, однако же, не принято сопоставлять, и это опять правильно, потому что этой стороной дело далеко не исчерпывалось, и не в ней было главное. Идеология некоторых декабристов могла очень напоминать идеологию Григория Орлова (мы ниже увидим разительные доказательства этого) — их психика была совсем иная, и это новое настроение даст нам право резкою чертою отделять первых русских революционеров от устроителей дворцовых переворотов предшествовавшего столетия. И вот эта новая психология дает себя чувствовать уже около 1801 года. Другой современник, гораздо более блестящий, нежели цитированный нами выше Саблуков, рассказав об убийстве Павла, заканчивает такими словами: «Так погиб этот тиран, после того как он пять лет держал Россию под своим унизительным игом и заставлял дрожать сорок пять миллионов людей при малейшем знаке его воли. Он кончил бы тем, что погрузил бы снова в варварство свою страну, если бы она не была от него избавлена при помощи единственного возможного средства. Ненависть к тирану должна брать верх над всеми другими чувствами, говорит Ласепед, и всякое средство хорошо, чтобы сломить этот бич». И это написал не горячий, увлекающийся мальчик, а старик, бывший на своем веку русским министром и главнокомандующим одной из русских армий. А вот другие строки, написанные всего через три дня после катастрофы, еще более любопытные по общественному положению писавшей, и потому еще, что она раскаивалась в своем вчерашнем настроении, раскаивалась, не считая, однако, возможным его скрыть: «Я легкомысленно превозносила революции только потому, что окружавший меня безмерный деспотизм почти лишал меня возможности рассуждать беспристрастно; я хотела только видеть эту несчастную Россию свободною, какой бы ценою ни было». Это писала своей матери великая княгиня Елизавета Алексеевна, которая 11 марта стала русской императрицей. Немудрено, что в кругах, близких к заговорщикам, сохранилась легенда, будто Павлу в эту трагическую ночь предлагали подписать конституцию, и его отказ был непосредственным поводом к катастрофе. Это не более как легенда: читатель сейчас увидит, что весь характер заговора исключает возможность такой театральной сцены. Гвардейские офицеры с Беннигсеном и Зубовым во главе приходили в царскую спальню совсем не за тем, чтобы вести там политические споры. Но легенда характерна: впервые в истории русских дворцовых революций их участники чувствовали себя борцами за политическую свободу. Раньше просто и грубо, без иллюзий, охранялись классовые интересы дворянства. Теперь эта крайне материальная сама но себе задача начинает освещаться поэтическим ореолом: борьба с деспотизмом, вредным для помещиков, начинает сознаваться, как борьба против деспотизма вообще. Еще четверть столетия — и защитники дворянских «вольностей», как декабрист Каховский становятся, не только субъективно, но и объективно политическими мучениками.

Но как бы красиво ни было то или другое общественное настроение, основы общественной психологии всегда приходится искать в экономике. По отношению к катастрофе Павла Петровича мы имеем редкий, для тогдашней эпохи в особенности, случай осознания этого факта еще современниками. Писавший с их слов декабрист Фонвизин так определяет условия, ближайшим образом вызвавшие восстание дворянства против Павла: «Павел, сперва враг французской революции, готовый на все пожертвования для ее подавления, раздосадованный своими недавними союзниками, которым справедливо приписывал неудачи, испытанные его войсками… вдруг совершенно изменяет свою политическую систему и не только мирится с первым консулом Французской республики, умевшим ловко польстить ему, но становится восторженным почитателем Наполеона Бонапарта и угрожает войною Англии. Разрыв с нею наносил неизъясненный вред нашей заграничной торговле. Англия снабжала нас произведениями и мануфактурными, и колониальными за сырые произведения нашей почвы. Эта торговля открывала единственные пути, которыми в Россию притекло все для нее необходимое. Дворянство было обеспечено в верном получении доходов со своих поместьев, отпуская за море хлеб, корабельные леса, мачты, сало, пеньку, лен и пр. Разрыв с Англией, нарушая материальное благосостояние дворянства, усиливал в нем ненависть к Павлу, и без того возбужденную его жестоким деспотизмом. Мысль извести Павла каким бы то ни было способом сделалась почти всеобщей», Что Фонвизин передает здесь подлинное мнение современников, и даже самих участников заговора, доказывает речь Зубова на знаменитом «ужине», с которого заговорщики прямо отправились в Михайловский дворец: по передаче Чарторыйского, Зубов начал именно с указания на «безрассудность разрыва с Англией, благодаря которому нарушаются жизненные интересы страны и ее экономическое благосостояние». И это, в связи с опасностями, которыми угрожала России и в частности Петербургу русско–английская война, составило, по–видимому, главное содержание «речи»: внутренняя политика Павла в ней, если верить Чарторыйскому, отсутствовала, не считая указания, что при Павле «никто из присутствующих не может быть уверен в личной безопасности». Остается прибавить, что сознательность была не только с русской стороны, английская дипломатия сделала для низвержения Павла все, что могла. Английский посланник в Петербурге Уитворт был деятельным членом первого заговора против Павла (не позже весны 1800 года, т. е. приблизительно за год до катастрофы), рядом с вице–канцлером Павла Паниным и адмиралом Рибасом, причем первый из них, сын знакомого нам усмирителя пугачевщины, являлся едва ли не лучшим проводником английского влияния на русскую политику, чем сам Уитворт. Можно сказать, что сама форма этого первого заговора была «английская». Павла предполагалось объявить сумасшедшим, как это было сделано в Англии с Георгом III, Александр же Павлович должен был занять место «принца–регента». Дело было поставлено настолько серьезно, что Панин собирал уже сведения под рукой у иностранных дипломатов, в какие формы облекаются подобные предприятия в той или другой стране. Это было нужно потому, что Англия как парламентское государство, юридическим образчиком для России служить не могла. Александр был посвящен в заговор и имел с Паниным тайные свидания, происходившие, для большей конспирации, в бане. Затормозило дело, по–видимому, исчезновение с петербургского горизонта Уитворта: косвенный признак, что английские субсидии играли в движении большую роль, чем допускает большинство мемуаристов из патриотических соображений. Несомненно, что в дни союза с Англией приближенные Павла получали от английского правительства не менее крупные суммы, чем в свое время приближенные Елизаветы Петровны. Известно, например, что фаворитка Павла Нелидова в одном случае получила 30 тысяч рублей. После разрыва милости Англии должны были перейти к противникам павловского режима. Уитворт продолжал поддерживать сношения с оппозиционной петербургской знатью и из–за границы; особенно близок он был с Зубовыми через сестру екатерининского фаворита Ольгу Александровну Жеребцову. Но дело, очевидно, должно было идти медленнее, притом же случайные обстоятельства — смерть Рибаса, отставка и ссылка Панина (последняя, может быть, и не вполне случайная) — расстроили первоначальный штаб заговорщиков. На первый план среди них теперь выдвинулся петербургский генерал–губернатор Пален, но он, по–видимому, возбуждал сильнейшее недоверие в великом князя Александре и, кажется, не совсем неосновательно. Как раз Пален и Беннигсен принадлежат к числу таких фигур, поведение которых, если мы исключим возможность английских субсидий, является совершенно загадочным. Первый, петербургский генерал–губернатор, фактический министр иностранных дел и главный начальник почтового ведомства (один из важнейших постов полицейского режима!) был почти что временыциком второй — типичный военный авантюрист тогдашней бурной эпохи, казалось, готов был служить всякому, кто хорошо платит. Что за охота им была рисковать головой из–за интересов русского дворянства, с которым оба были связаны весьма слабо? Если же предположить, что этого рода служба хорошо оплачивалась, не говоря уже о том, что она была прочнее службы Павлу, «исполненной случайностей», то неожиданно вспыхнувший в них русско–дворянский патриотизм окажется явлением довольно естественным. Но того, кто продавался, можно было и перекупить: в известный момент Павел мог оказаться более выгодным «заказчиком», и Пален продал бы Александра Павловича, как он раньше продавал его отца. Вполне естественно, что Александр желал видеть рядом с собою людей, более популярных в дворянском обществе, участие которых являлось бы своего рода «страховкой», и, пока этого не было, «обнаруживал нерешительность».

Но екатерининская знать очень туго шла в заговор. Ни одного из тех блестящих дворянских имен, которые так часто попадаются потом на страницах истории Александра I, ни Воронцовых, ни Румянцевых, ни Разумовских, ни Голицыных, ни Строгановых мы не встречаем в списках известных нам членов заговора. Ненавидя Павла, екатерининские магнаты очень не прочь были покончить с ним руками наемных немцев. Александр должен был удовольствоваться тем, что к заговору, так сказать, официально присоединились Зубовы, но и те, со своей стороны, потребовали перестраховки — права назвать в решительную минуту Александра всей массе заговорщиков. Не будь этого последнего факта, засвидетельствованного таким компетентным источником, как мемуары Чарторыйского, историки, вероятно, и до сих пор спорили бы, участвовал непосредственно Александр Павлович в заговоре против своего отца или только «догадывался». Благодаря Чарторыйскому мы знаем, что, идя 11 марта на императорский дворец, заговорщики с уверенностью могли считать своим главою будущего русского императора, и вопрос может быть только об остальных членах царской семьи. Императрица Мария Федоровна не принадлежала, конечно, к числу заговорщиков: два конкурирующих между собою лица не могли же быть главами одного и того же предприятия. Но быстрота, с которой она оказалась на месте действия, и энергия, с какой она, не теряя ни минуты, принялась за отстаивание своих прав на российский престол, с достаточной убедительностью доказывают, что она, во всяком случае, была вполне готова к катастрофе. Некоторые современники не чужды предположения, что около нее группировался параллельный маленький заговор, но Панин с Паленом ее перехитрили, чем достаточно объяснялась бы лютая ненависть доброй императрицы к обоим названным деятелям. Участие в заговоре Константина Павловича почти так же не подлежит сомнению, как и участие самого Александра. Распоряжения, отдававшиеся им в роковую ночь, по состоявшему под его командой Конногвардейскому полку, показывают, что он знал о перевороте по крайней мере за несколько часов: из этих распоряжений особенно характерно то, которое делало для ненадежного, с точки зрения заговорщиков, Саблукова физически невозможным исполнять как следует обязанности начальника дворцового караула. По–видимому, кое–что подозревал на этот счет и Павел, за несколько часов до смерти приказавший вовсе удалить из дворца конногвардейский караул — одновременно с «арестом» Константина и Александра. И во всей трагедии 11 марта нет более ужасного момента, чем вопль задыхавшегося в скарятинском шарфе императора: «Ваше высочество, пощадите! воздуху, воздуху!» Он увидал в толпе конногвардейского офицера и был уверен, что это его сын, цесаревич Константин Павлович…

На самом деле состав «исполнителей» был гораздо менее высокопоставленный. Глава заговора, правда, был представлен своим адъютантом Волконским: подробность, пикантная в том отношении, что традиция твердо привила Александру «отвращение» к убийцам его отца, между тем у Александра Павловича всю его жизнь не было личного друга ближе Волконского. Кроме последнего, к «порядочным» людям принадлежали только Зубовы: характерно, что бывший фаворит Екатерины оказался честнее фон дер Палена и пошел вместе с другими в царскую спальню, когда «бескорыстный немец» остался позади, чтобы «наблюдать и поддерживать порядок». Современники были убеждены, что Пален готовился действительно арестовать Александра Павловича при малейшем признаке неудачи. Непосредственно «руками» заговора, за вычетом Николая Зубова, в эту ночь совершенно пьяного, по словам большинства рассказчиков, были весьма темные люди, имена которых ничего не говорят читателю, даже хорошо знакомому с историей эпохи. Тираноубийство могло быть окружено ореолом при иной обстановке, но убить целой толпой безоружного, полусонного человека (Павел был настолько спросонок, что не успел даже испугаться, при всей своей трусости, как очень характерно отметил Саблуков) слишком мало льстило самолюбию военных людей, какими были почти все заговорщики без исключения. Чрезвычайно типично участие в самом акте убийства уже настоящего лакея — камердинера Зубова, которого барин привел с собой: как истый феодал, он явился на место действия со своим «двором». Вполне достойным вождем этого отряда был другой из честных немцев, Леонтий Леонтьевич Беннигсен. Кто видал превосходный потрет Джорджа Дау (воспроизведенный при последнем издании мемуаров Беннигсена), тот никогда не забудет этого лица — идеального воплощения холодной жестокости. Современники приписывали Беннигсену решительность и находчивость в трудные минуты. Ни того, ни другого он не обнаружил в 1806–1807 годах, когда командовал русскими войсками против Наполеона. Он был не из тех генералов, которые выигрывают сражения, а из тех, которые, не моргнув глазом, расстреливают или запарывают насмерть сотни людей. Смерти Павла, однако же, не хотел брать на свою душу даже он, и в письме к близкому человеку, непосредственно после события, он представлял дело так, что Павла убили совсем «нечаянно», притом в его, Беннигсена, отсутствие — он, будто бы, вышел распорядиться, оставив все в полном порядке и благополучии, вернулся — Павел уже мертв. Достоверность этого рассказа, вероятно, не выше, чем рассказ того же Беннигсена о его победах над Наполеоном, после которых русская армия неизменно отступала, а французская шла вперед. Зерно истины, какое есть в показании Беннигсена, сводится, кажется, к тому, что убийство Павла не было непосредственной целью, какую ставили себе заговорщики: в тысячу раз «приличнее» было бы избавиться от него позже, когда он, отрекшийся от престола, «бывший» император, жил бы в какой–нибудь Ропше, как Петр III. Без соблюдения этого минимального приличия дело принимало столь варварский характер, что даже предшествовавшие гвардейские революции оказывались более европейскими. А никто не дорожил европейской внешностью так, как Александр Павлович… Когда он уверял потом Чарторыйского, что убийство отнюдь не входило в одобренную им программу заговора, этому можно поверить, основываясь не только на соображениях общечеловеческой психологии, но и на том, если так можно выразиться, этикете дворцовых переворотов, какой выработался в течение XVIII века. Чрезвычайно единодушные показания современников не оставляют никакого сомнения в том, что конец Павла был фатально ускорен той самой демагогией, в которой он искал гарантии от дворянской мести. Заговорщики вынуждены были убить императора, потому что иначе их самих перебили бы гвардейские солдаты.

Дворянская, по составу офицерства, гвардия в своей массе была к 1801 году несравненно демократичнее, нежели пятьюдесятью годами ранее. Закон о «вольности дворянства» и обычай записывать в службу детей сделали свое — среди нижних чинов гвардии дворян теперь почти не было. Один факт, относящийся как раз к царствованию Павла, подчеркивает это обстоятельство: этот факт заключается в формировании «дворянского» полка — кавалергардов. Он должен был стать особенно привилегированным отрядом императорской гвардии и, в то же время, рассадником кавалерийских офицеров для всей армии. И даже в этой по самому названию (chevaliers–gardes) дворянской части около трети солдат были не дворяне. Смешение со старыми екатерининскими полками гатчинских батальонов, где и среди офицерства трудно было найти человека из мало–мальски родовитой семьи, еще усилило этот демократизм павловской гвардии. Офицеры и солдаты в ней принадлежали уже к различным общественным классам. И это внесло новую черту в организацию заговора 1800–1801 годов: прежние были общегвардейскими, этот был исключительно офицерским. В Семеновском полку, которым командовал Александр Павлович, в заговор были посвящены все, «до подпрапорщика включительно»: т. е. все, кроме простых солдат. «Генерал Талызин, — рассказывает Чарторыйский, — командир Преображенского полка, один из видных заговорщиков, человек, пользовавшийся любовью солдат, взялся доставить во дворец в ночь заговора батальон командуемого им полка. После ужина у Зубовых он собрал батальон и обратился к солдатам с речью, в которой объявил людям, что тягость и строгости их службы скоро прекратятся, что наступает время, когда у них будет государь милостивый, добрый и снисходительный, при котором все пойдет иначе. Взглянув на солдат, он, однако, заметил, что слова его не произвели на них благоприятного впечатления; все хранили молчанье, лица сделались угрюмыми, и в рядах послышался сдержанный ропот. Тогда генерал прекратил упражнение в красноречии и суровым командным голосом вскричал: «Полуоборот направо. Марш!», после чего войска машинально повиновались его голосу. Батальон был приведен в Михайловский замок и занял все выходы». Конногвардейцы, которых так не любил и боялся Павел, называвший их «якобинцами» (известен случай, как он однажды «сослал» Конногвардейский полк из столицы в деревни Петербургской губернии), отказывались присягнуть новому императору, пока им не покажут покойника, и только убедившись, что Павел «крепко умер», «якобинцы» пошли к присяге. Уже когда о смерти Павла было всем известно, солдаты очень хмуро приветствовали Александра — за исключением Семеновского полка, где любили своего шефа, но и в семеновцах Александр был настолько мало уверен, что заставил Палена отложить на несколько дней coup d’etat, выжидая, пока дежурным будет 3‑й батальон, единственный, на который он мог вполне рассчитывать. Это сознание ненадежности солдат все время не оставляло руководителей заговора, ставя под вопрос все их расчеты. Чарторыйский, писавший со слов людей, ближе всего посвященных в дело, в том числе самого Александра Павловича, — говорит об этом вполне определенно: «Императору Павлу было бы легко справиться с заговорщиками, если бы ему удалось вырваться из их рук хотя на минуту и показаться войскам. Найдись хоть один человек, который явился бы от его имени к солдатам, он был бы, может быть, спасен, а заговорщики арестованы. Весь успех заговора заключался в быстроте выполнения». Причины популярности «тирана» среди солдат весьма обстоятельно выясняет тот же Чарторыйский: мы воспользуемся более короткой формулировкой Беннигсена — в данном случае не подозрительного, ибо он передает здесь общее мнение. «Несомненно, что император никогда не оказывал несправедливости солдату и привязал его к себе, приказывая при каждом случае щедро раздавать мясо и водку в петербургском гарнизоне». Преображенский караул и готов был вспомнить царскую ласку в ночь 11 марта, хотя офицеры–заговорщики приняли все меры, чтобы подтасовать его состав: на эту ночь в него были назначены почти исключительно бывшие солдаты только что раскассированного Павлом Лейб–гренадерского полка. В самую критическую минуту, когда Платон Зубов тщетно уговаривал Павла подписать отречение, в передней императорского кабинета послышался страшный шум; на самом деле, этот шум произвела вновь подвалившая толпа участников заговора, но бывшие вокруг Павла заговорщики, ежеминутно ожидавшие появления солдат ему на выручку, вообразили, что все кончено, и поспешили прикончить свою жертву.

То, что непосредственно последовало за этим, достаточно объясняет реакцию, возникшую в душе молодой императрицы, так легкомысленно восхищавшейся ранее революциями, знакомыми ей только по книжкам. Она увидала теперь воочию, чем бывает дворянская революция в России. Первое, чем ознаменовали свою победу заговорщики, было разбитие погребов Михайловского замка. Идя «убивать тирана», выпили для храбрости только офицеры — теперь была пьяна вся гвардия без изъятий. Выйдя из своей комнаты, Елизавета Алексеевна очутилась в толпе пьяных людей, которые хватали ее за руки, целовали эти руки, чуть не целовали ее самое. И среди всего этого бесновалась старая императрица, в сотый раз доказывая свои права глумившимся над нею гвардейским часовым: бедная Мария Федоровна никак не могла отделаться от своего немецкого акцента, и это казалось ее пьяным слушателям всего забавнее. Никогда, даже в дни лейб–кампании, царский дворец не был театром подобной оргии. Александр и Константин поспешили бежать из этого места, одинаково страшного и отвратительного в ту минуту. Д. X. Ливен сохранила в своих записках эту историческую картину: одинокий возок, без свиты, без конвоя мчащийся глухою ночью по улицам Петербурга, и в нем забившиеся, дрожащие от ужаса новый император и его брат. Только в Зимнем дворце Александр Павлович несколько пришел в себя. А разливанное море из стен дворца убитого императора начало растекаться по всему городу. Торговцы иностранными винами, уже видевшие себя накануне банкротства благодаря прекращению балтийской торговли, на радостях выкатили бочки на все перекрестки, и скоро было пьяно все, что хотело напиться. Долго не могло улечься «народное ликование», и уже на следующее утро гр. Головина из окна своего дома могла созерцать сцену, символизировавшую в одном образе общее настроение: пьяный гусарский поручик ехал верхом вскачь по тротуару, крича, что теперь «все позволено!». Но пока «народ ликовал», правящие круги должны были заняться устранением политических результатов только что трагически закончившегося царствования. Всего настоятельнее это было нужно в области внешней политики, которая явилась ближайшим поводом катастрофы. «Примирение России с Англией было непосредственным результатом смерти Павла, — говорит Чарторыйский. — Война с этой державой, издавна богатейшим рынком для русского железа, хлеба, строевого леса, серы и пеньки, более всего восстановила общественное мнение против покойного императора. После его смерти нужно было во что бы то ни стало положить войне конец. Наскоро состряпали соглашение, на котором явственно отразилось стремление заключить мир как можно скорее, во что бы то ни стало. Интересы морских союзников России не обратили на себя должного внимания, и капитальные пункты, ограждавшие права нейтрального флага: были обойдены молчанием или выражены неясно. Прекращение враждебных действий было все, чего хотели добиться возможно скорее». В Лондоне о событии 11 марта стало известно чуть не на другой день — Жеребцова сообщила о нем Уитворту с быстротой, почти непостижимой в эпоху, не знавшую телеграфа. Со своей стороны, англичане настолько видели в начинавшейся войне личное дело Павла, что, получив известие о его смерти, главнокомандующий английским флотом на Балтике Нельсон, не дожидаясь формального перемирия, пришел со своими кораблями в Ревель — запасаться там пресной водок и съестными припасами. Ревельский комендант до смерти перепугался, вообразив, что англичане собираются бомбардировать город и делать высадку, а в Петербурге обиделись, что Нельсон до такой степени пренебрег всякими дипломатическими приличиями. Англичан приняли очень холодно и потом должны были послать им вдогонку адмирала Чичагова с извинениями. Рассказ о том, как Чичагов ощупью искал Нельсона по Финскому заливу и нашел, наконец, к собственному своему удивлению, только благодаря густому туману, принадлежит к числу курьезнейших страниц в истории русского флота. Как бы то ни было, тут дело было решено скоро и радикально — понадобился разгром России Наполеоном и Тильзитский мир, чтобы заставить Александра Павловича в этой области пойти по стопам. своего отца. Совсем иначе пошло дело в области политики внутренней здесь, после некоторого топтания на одном месте, в сущности вовсе ничего не было сделано, и Александр Павлович, несмотря на чрезвычайно демонстративные заявления своей несолидарности с предшествующим царствованием, остался на колее, проложенной еще в последние годы царствования Екатерины и с таким рвением пробивавшейся далее Павлом. Объективные условия, создавшие концентрацию крепостного режима, оказались сильнее общественной психологии.

pokrovsky.newgod.su

Страницы истории

Покушение на Павла I готовилось давно. Многие его подданные из дворянства увидели в продолжении господства Павла угрозу их сословным интересам и даже жизни. Во множестве он арестовывал, ссылал, изгонял из армии, лишал чинов и дворянства. При этом он руководствовался подозрениями, капризом. Армия была недовольна резким изменением военных законов, ужесточением дисциплины, непрерывной муштрой и вахтпарадами. Среди заговорщиков были высокопоставленные придворные, чиновники и военные. Решительные действия их начались тогда, когда стало известно, что Павел I намерен устранить от престолонаследия Александра Павловича. А именно на него, как человека доброго, гуманного, любимого внука Екатерины II, ориентировались заговорщики. При этом остается неясным, знал ли Александр о заговоре.

Убийство императора Павла I

Несмотря на благие цели наведения порядка, установления справедливости, пресечения воровства и т. д., правление Павла I – его стиль, грубые приемы, внезапные непредсказуемые решения и повороты в политике – казалось необыкновенно деспотичным и жестоким. Н. М. Карамзин, современник событий, хорошо передал ощущения того времени:

Сын Екатерины мог быть строгим и заслужить благодарность отечества, к неизъяснимому удивлению россиян, он начал господствовать всеобщим ужасом, не следуя никаким уставам, кроме своей прихоти; считал нас не подданными, а рабами; казнил без вины, награждал без заслуг, отнял стыд у казни, у награды – прелесть, унизил чины и ленты расточительностью в оных; легкомысленно истреблял плоды государственной мудрости, ненавидя в них дело своей матери… Героев, приученных к победам, учил маршировать… имея, как человек, природную склонность к благотворению, питался желчью зла: ежедневно вымышлял способы устрашать людей и сам всех более страшился; думал соорудить себе неприступный дворец и соорудил гробницу.

Легенды и слухи

Как погиб Павел I?

История убийства императора окружена множеством слухов. Самым распространенным из них является утверждение о том, что испуганный император спрятался за каминный экран, откуда его вытащили заговорщики. Скорее всего, это ложь. Заговорщики мгновенно ворвались в спальню императора, и Павел вскочил с постели им навстречу. Известно, что между ним и убийцами завязалась ожесточенная ссора, Павел I угрожал им карами. Вряд ли трусливо прятавшийся император мог вести себя столь решительно перед возбужденными, пьяными и вооруженными заговорщиками.

Именно раздраженный угрозами императора один из участников переворота, Николай Зубов, ударил табакеркой Павла в висок. Император упал, остальные заговорщики набросились на него и после долгой борьбы задушили офицерским шарфом, принадлежавшим одному из убийц. Некоторые из современников считали, что как только императрица Мария Федоровна, спавшая в своей опочивальне в другом крыле замка, узнала о гибели мужа, она якобы пыталась захватить власть наподобие Екатерины II, но заговорщики ее заперли в покоях дворца до тех пор, пока она не признала императором сына Александра.

Общество пребывало в страхе и растерянности. Павел I утратил чувство реальности, бросался из одной крайности в другую, стал маниакально подозрителен, удалил от себя истинно преданных ему людей, но всем этим только способствовал возникновению заговора в среде гвардейского офицерства и придворных кругов. Этот заговор привел к кровавой развязке – убийству императора в ночь на 11 марта 1801 года. Благодаря измене одного из офицеров охраны, отряд заговорщиков проник в строго охраняемый Михайловский замок, поднялся к спальне императора. Заговорщики обманом проникли туда и убили императора. Несмотря на трагичность происшедшего, общество вздохнуло с облегчением. Получилось так, как в юности писал Павел, осуждая самовластие: «Деспотизм, поглощая все, истребляет, наконец, и деспота самого».

storyo.ru


Смотрите также