Заговор против хрущева


ЗАГОВОР ПРОТИВ ХРУЩЕВА

1 8 июня 1 957 года на заседание Президиума ЦК КПСС был вынесен вопрос о поездке членов Президиума на празднование 250-летия Ленинграда. Накануне во время одного из приемов Микоян шепнул Фурцевой, бывшей в те годы кандидатом в члены Президиума: «Они, — при этом, кивнув в сторону Маленкова и Кагановича, — прикрываясь вопросом о поездке в Ленинград, что-то хотят другое. Они, видимо, сговорились и поэтому требуют немедленно провести Президиум»

Как отпраздновать 250-летие Ленинграда?

Заседание Президиума ЦК 18 июня было собрано без согласования с Хрущевым по инициативе Молотова, Маленкова, Кагановича и присоединившихся к ним по некоторым позициям Шипилова, Сабурова, Первухина, Ворошилова и Булганина с предложением обсудить празднование 250-летия Ленинграда. Впоследствии, для того чтобы окончательно дискредитировать инициаторов этого заседания, пропагандистский аппарат ЦК КПСС навесит им ярлыки «сталинская гвардия», «антипартийная группа», которыми пестрели учебники по истории КПСС. Все это было сделано, чтобы придать подковерным кремлевским интригам высокое идейное звучание. Члены Президиума ЦК собрались в назначенный день и час. Неожиданно привычный ход ведения заседаний был нарушен. По предложению Маленкова Хрущев был отстранен от ведения заседания Президиума, поскольку далее было предложено обсудить именно его деятельность. Место председательствующего предложили Булганину. Первая фраза вновь назначенного председателя заседания не могла не повергнуть Никиту Сергеевича в изумление: «Товарищи, ну о чем тут говорить — все факты вы знаете. Невыносимо. Мы идем к катастрофе. Все стало решаться единолично. Мы вернулись в прежние времена».

На тебе, страна, героя

К 1957 году Никита Хрущев, год спустя после его исторического выступления на XX съезде КПСС с критикой сталинских репрессий, окончательно оформился в рафинированного коммунистического лидера, способного ораторствовать на обеде, рассказывать анекдоты, поучать, срывая при этом многочисленные аплодисменты. Кроме пяти классов начальной школы, у него не было законченного образования. Он не утруждал себя глубоким анализом цифр и фактов, а только «испущал идеи». Вершиной этого «глубокомыслия» стал лозунг «Догоним и перегоним Америку». Невооруженным глазом было видно, с каким трудом Хрущев придерживался текста написанных ему докладов. Но когда он отрывался от написанного, то поток слов уже нельзя было ничем остановить. И, как говаривали острые языки, в газету с его необъятным выступлением можно было бы завернуть и слона. Он был не лучше своих ближайших коллег по «сталинской гвардии». Как и для них, решающим в его карьере было искусство постоянного поддержания доверия и расположения Сталина, а уж в этом он в свои годы преуспел. Может быть, личная обида и мешала Дмитрию Шипилову быть достаточно объективным, но впоследствии он так вспоминал о Хрущеве: «Будущие историки и психологи с изумлением будут искать ответ на вопрос: откуда у малограмотного человека, глубоко захолустного по манерам и мышлению, оказалось столько тонкой изворотливости, двурушничества, иезуитства, вероломства, лицемерия, аморализма в достижении своих целей?» Сталинский стиль работы по руководству страной был предан анафеме, но то, что пришло на смену, и стилем назвать было трудно.

«И вдруг Булганин оказался в этой навозной куче»

Булганин не случайно оказался председательствующим на заседании Президиума. По иронии судьбы, кабинет Булганина уже во второй раз объединял заговорщиков. В первый раз это было в 1953 году, когда Хрущев готовил противостояние Берии. Спустя несколько лет, в 1957 году, в кабинете Булганина собирались почти те же высокопоставленные советские работники, но с иной задачей — снять Хрущева с поста Первого секретаря ЦК партии. Незадолго до произошедших событий, в начале июня 1957 года, Хрущев вместе с Булганиным были в Финляндии. Блестящий лицемер, Булганин хорошо играл роль преданного товарища, тщательно скрывая истинные намерения. Опыт конспирации, полученный еще в царские времена, и при советской власти был не лишним в борьбе за кремлевские посты. Раздосадованный сельскохозяйственник Никита позже в выступлении позволил себе следующую образность в адрес своего недавнего товарища: «И вдруг Булганин оказался в этой навозной куче». Маршал Жуков, хоть и принял сразу сторону Хрущева, выступил, однако, с критикой его деятельности. Он направил председательствующему Булганину записку: «Николай Александрович, предлагаю на этом обсуждение вопроса закончить. Объявить Хрущеву за нарушение коллективности руководства строгий выговор и пока все оставить по-старому, а дальше посмотрим». Но в этот день ходы были уже заранее расписаны и такой оборот там не был запланирован. Несмотря на то что Хрущев и выступил с раскаянием, большинством голосов (7:4) на заседании Президиума ЦК КПСС, 18 июня 1957 года он был смещен с поста Первого секретаря ЦК КПСС, и готовилось коллективное предложение на пленум по этому решению.

Спасение утопающего…

Тогда Хрущев заявил, что не согласен с этим решением, и вместе с Микояном потребовал собрать весь состав Президиума с приглашением секретарей ЦК. Утром 19 июня началось второе заседание Президиума ЦК КПСС. Призвав сторонников, Хрущеву удалось изменить соотношение сил в свою пользу (13 против 6). Но позиционная борьба группировок продолжалась. Дабы помешать взаимодействию противников Хрущева, по указанию председателя КГБ Серова у абонентов кремлевской АТС одновременно тайно были изменены номера телефонов секретной связи и активизировалось прослушивание их кабинетов. То, что летом 1957 года на стороне Хрущева оказался председатель КГБ при СМ СССР Серов, было не случайным. С Хрущевым его связывала совместная работа в Киеве. Именно Хрущев перетянул Серова в Москву.(Несомненно,это произошло  не просто,как взаимное уважение.Думается была сделка.Серов уничтожил компроментирующие Хрущёва документы,взамен получил должность председателя КГБ-ред.ЕМВ) Снятие Хрущева неизбежно повлекло бы за собой отставку его с поста председателя. Уже предлагалось поставить на эту должность или Булганина или Патоличева, но обязательно кого-то из партийных деятелей. Серову светила возможность повторить судьбу расстрелянных руководителей спецслужб: ведь он был известен как организатор исполнения приказа Сталина о депортации народов.

Последняя схватка

22 июня открыл свою работу незапланированный Пленум ЦК КПСС. Несмотря на кажущуюся победу, ситуация для Хрущева продолжала оставаться неоднозначной. В любой момент под влиянием эмоций все могло измениться. Особенно показательным в этом плане было первое выступление, сделанное для справки Сусловым. Информация была подготовлена им очень осторожно и осмотрительно и сопровождалась пространными рассуждениями о важности момента. Охарактеризовав в целом негативно Молотова, Маленкова, Кагановича и Шипилова, Суслов позволил себе некоторые критические замечания и в адрес самого Хрущева: «Конечно, у товарища Хрущева имеются недостатки, например известная резкость и горячность. Отдельные выступления его были без должной согласованности с Президиумом». Осторожность, а может быть, в какой-то мере и хитрость Суслова стала особенно заметна, когда он подчеркнул, что Президиум не принял окончательного решения, и завершил свое выступление славицей в адрес партии «и ее боевого штаба — Центрального Комитета». Как говорится — ни нашим, ни вашим. Сам Суслов при этом мог рассчитывать на высокое место при любых обстоятельствах. Но подобная неопределенность продолжалась недолго. Сразу после Суслова шло хорошо срежиссированное выступление Жукова, который и направил дискуссию в нужное для Хрущева русло. С пафосом он нанес заговорщикам смертельный удар: «Мы, товарищи, и наш народ носили их в своем сердце как знамя, верили им, в их чистоту и объективность, а на самом деле вы видите, насколько это «чистые» люди. Если бы только народ знал, что у них с пальцев капает невинная кровь, то он бы встречал их не аплодисментами, а камнями». И чтобы уже окончательно растравить сидящих в зале членов ЦК, Жуков вставил: «По их словам, якобы не исключено, что вслед за ворвавшимися в Президиум членами ЦК в Кремль могут ворваться танки, а Кремль может быть окружен войсками». И пленум забурлил… Мог ли предполагать тогда Жуков, что всего через четыре месяца с таким же неистовством в этом зале будут обсуждать и освобождать от должности его самого?

Сбежавший и примкнувший

Нигде ранее не рассказывалось о позиции на Президиуме ЦК будущего Генерального секретаря ЦК КПСС Л. Брежнева. В самый разгар дискуссии Брежнев вышел из зала и подошел к дежурившему у двери руководителю охраны: «У меня с сердцем плохо. Если будут спрашивать, скажи, что я уехал к врачу». А сам уехал на дачу. Он хорошо знал, что во время заседаний дежурила группа врачей от 4-го Управления Минздрава СССР, в том числе и его личный врач. Леонид Ильич или маневрировал, или попросту струсил и уклонился от участия в голосовании, чтобы не подставить себя. Из всех противников Хрущева особое место было только у Дмитрия Трофимовича Шипилова. Как полагал Никита, в придворных кремлевских интригах он был «свой». «Примкнувшим» его окрестили потому, что ни действиями, ни связями он к группе Молотова, Маленкова, Кагановича не принадлежал, но вместе с тем выступил с критикой методов работы Хрущева. В ходе дискуссии на Президиуме Шипилов образно заявил, что «Хрущев «надел валенки» Сталина и начал в них топать, осваивать их и чувствовать себя в них все увереннее. Он — знаток всех вопросов, он — докладчик на пленумах и совещаниях по всем вопросам. Промышленность ли, сельское ли хозяйство, международные ли дела, идеология — все решает он один. Причем неграмотно, неправильно». Обвинения в адрес Шипилова носили на Пленуме анекдотичный характер. Во время выступления Д. Полянского кто-то из зала обозвал Шипилова «пижончиком». «Да, это правильно! — поддержал Полянский. — Он ведет себя как пижончик и стиляга. Он на каждое заседание приходит в новом, сильно наглаженном костюме. А я так думаю, что кому-кому, а Шипилову на этот пленум можно прийти в старом, даже мятом костюме». Шипилов усмехнулся. Это заметил Хрущев и яростно проревел в зал: «Вот смотрите, Шипилов все время сидит и улыбается». В этот момент понятия слов «Шипилов» и «предатель» для Хрущева были тождественны. Заседание Президиума ЦК КПСС, начавшееся по известной русской поговорке «за здравие» с обсуждения празднования 250-летия Ленинграда, закончилось тем, что в результате дискуссии Пленум ЦК объявил заговорщиков «антипартийной группой» и выдворил их из состава высшего руководства партии, а спустя некоторое время — и из рядов коммунистов. Только Ворошилов и Булганин, принимавшие участие в заговоре, по счастливому стечению обстоятельств и с учетом их глубокого раскаяния, отделались легким испугом и сохранили свои посты, и то не надолго.

Владимир МУРУЗИН

Источник: «ФельдПочта»

www.anton-lazarev.ru

Заговор против Хрущева :: Параллельный мир

Никита Сергеевич Хрущев - выдающийся рефор­матор, однако его главная заслуга не в развитии позитивных процессов, а в прекращении плохих. Судите сами: он остановил Карибский кризис и не допустил развязывания третьей мировой войны, остановил маховик сталинских репрессий - и тем самым создал беспрецедентную для СССР возмож­ность, когда первое лицо государства бескровно отрешили от власти в ходе вполне легитимной процедуры.

Правление Никиты Хруще­ва было отмечено рядом крупных политических, соци­альных и экономических оши­бок. Но главные его неудачи заключались все-таки в сфере экономики.

Ставка на партноменклатуру 

За время правления Хру­щева, которое длилось с 1953 по 1964 год, темпы роста про­изводства и уровень жизни населения в стране сократились в 3 раза. Огромные сред­ства, порядка 400-500 миллионов долларов в год, тратились на по­мощь странам третьего мира, а главным бла­годеянием для своего собственного народа стали квартиры-хрущевки. Впервые за дол­гие годы в 1963 году хлеб стали закупать на золото за границей, да еще у стратегического противника Союза - США. И это вскоре по­сле победных реляций об освоении 42 миллио­нов гектаров целинных земель. Об экономиче­ских неудачах власти

народ догадался еще в 1962 году, когда вдруг исчезли та­релки с бесплатным хлебом в столовых.

Волюнтаристские решения Хрущева на посту руководи­теля советского государства вызывали недовольство всех слоев населения. И рабочих, решившихся в Новочеркасске на открытый протест, и колхоз­ников, которые кляли Никиту Сергеевича на чем свет стоит

за развязанную им кампанию против личных подсобных хо­зяйств. Интеллигенцию Хрущев не особо жаловал, и она стала платить ему тем, же. К числу недовольных примкну­ли еще и верующие, после того как в стране началось массо­вое закрытие церквей. Армия, милиция и КГБ были недоволь­ны им из-за реорганизаций и массовых сокращений.

Однако Никита Сергеевич давно наплевал на на­родное недовольство, пребывая в уверенности, что его власти ничего не грозит, пока ему верна партия.

Так что главной забо­той Никиты Сергеевича было управление не народом, а капризной партноменклатурой, которая и являлась га­рантом его власти. На подковерных партий­ных интригах Хрущев собаку съел, еще когда пребывал в ближай­шем окружении Ста­лина. Благодаря чему не только выжил, но и после смерти вождя сам занял его трон. И не только занял, но и удер­жал, когда в 1957 году его соратники по «сталинской гвардии» - Молотов, Мален­ков, Каганович - попытались стащить оттуда «зарвавшегося Никиту». Можно сказать, что тогда Хрущева спас министр обороны и прославленный маршал Георгий Жуков. А спу­стя некоторое время Жуков с подачи Хрущева был дискредитирован и отправлен в от­ставку. 

Никита Сергеевич при подборе своего окружения руководствовался принци­пом «разделяй и властвуй». Поэтому он окружил себя представителями как «старой гвардии» - (Брежнев, Подгор­ный, Суслов, Косыгин), так и «молодежи» в лице Шелепина и Семичастного, будучи уве­ренным, что эти две группы не объединятся. «Старики» руко­водили партией, а «молодые» за ними присматривали, по­скольку Владимир Семичастный был председателем КГБ, а Александр Шелепин воз­главлял весьма влиятельную Комиссию партийно-государственного контроля. Однако получилось так, что фактиче­ски ближайшее окружение и свергло Хрущева.

Главная загадка этого заго­вора кроется в его организо­ванности. Как удалось вовлечь в него совершенно разных партийных деятелей, к тому же плохо уживавшихся друг с другом? Как получилось объ­единить их одной целью, во имя непонятно чего? По сути дела, существенные дивиден­ды от отрешения Хрущева от власти могли получить все­го лишь двое - те, кто занял бы освободившиеся от него кресла глав ЦК КПСС и Совета Министров. Всем остальным перестановка в верхах не су­лила никакой выгоды.

История наглядно показа­ла, что ни в СССР, ни позднее в демократической России больше никогда операции по отрешению от власти перво­го лица государства не про­текали столь четко и органи­зованно. Невольно возникает догадка, что заговор против Хрущева был организован бо­лее искусными режиссерами, нежели советская номенкла­тура, привыкшая действовать по партийной указке.

Решающая стадия

Главный удар по Хрущеву решили нанести в тот самый момент, когда Хрущев с Микояном отдыхали в Пицунде, а жены Хрущева и Брежнева - в Карловых Варах. 

Инициаторами удара были четыре человека: Шелепин, метивший на пост главы государства, два старых кремлев­ских интригана Подгорный и Игнатов, которые тоже хотели больше власти, а также Бреж­нев, обиженный на Хрущева из-за того, что тот сместил его с поста председателя Пре­зидиума ВС СССР. Но основ­ная нагрузка по воплощению плана заговорщиков в жизнь легла на председателя КГБ Семичастного. Много позже Се- мичастный, очень обиженный на Брежнева, отстранившего его от должности, в своих воспоминаниях выставил Ле­онида Ильича в нелицепри­ятном свете в ходе истории с заговором. Якобы Брежнев обсуждал с ним вопрос о лик­видации Хрущева во время одной из его поездок, а когда руководитель КГБ отказался, то решил действовать по бес­кровному сценарию.

И именно Семичастный 13 октября 1964 года встречал в аэропорту вернувшихся из Пицунды Хрущева и Микоя­на. Отсутствие на аэродроме членов Президиума ЦК мог­ло вызвать подозрение Хру­щева - обычно они гурьбой приезжали его встречать. Но Семичастный убедил его, что те заседают в Кремле, где и ожидают прибытия главы государства.

Хрущев, вероятно, о за­говоре не знал. Но странную возню среди своих соратни­ков явно приметил. Еще бу­дучи в Пицунде, он, со слов сына, догадывался о заговоре и мог предотвратить свою от­ставку. Но, с одной стороны, его убаюкивал находившийся

с ним Микоян, которого счи­тают «серым кардиналом» в операции по отстранению главы государства от власти. Именно Микоян спрятал в ко­мод под стопку белья показа­ния бывшего чекиста Василия Галюкова, который пытался предупредить Хрущева о за­говоре через его сына Сергея. И после отставки Никита Сер­геевич и Микоян, некогда быв­шие не разлей вода, ни разу не встречались. С другой сторо­ны, по свидетельству Сергея Хрущева, его отец, которому к тому времени было уже за 70 лет, устал морально. И пустил ситуацию на самотек.

Поэтапная казнь

Хрущев прямо из аэропор­та отправился на заседание Президиума ЦК. И попал там даже не с корабля на бал, а фактически на собственную политическую казнь. Все вы­ступающие говорили нелице­приятные для Хрущева вещи. Еще вчера он чувствовал себя почти всесильным - и вдруг оказался в ситуации, когда подчиненные отчитывают его словно нашкодившего шко­ляра. Трудно даже предста­вить, что чувствовал Никита Сергеевич на этом заседании. Он мог позволить себе раз­махивать ботинком в ООН, но здесь вериги партийной дисциплины заставляли его держать себя в руках и вни­мать, как соратники говорят о его самодурстве и ошибках. И каждый из выступавших пред­лагал отстранить Хрущева от руководства. Тот сначала пы­тался язвить, потом попытался сгладить ситуацию и обронил реплику: «Ведь все мы здесь друзья». Но председатель Со­вета Министров РСФСР Ген­надий Воронов резко его оса­дил: «У вас здесь нет друзей!» Никита Сергеевич понял, что это конец, и сник. А в своем завершающем выступлении даже покаялся: «Я многого не помню, о чем здесь говорили, но главная моя ошибка состо­ит в том, что я проявил сла­бость и не замечал порочных явлений». 

На следующий день, 14 ок­тября 1964 года начался Пле­нум ЦК. Его открыл Брежнев, а затем с большим докладом, критикующим деятельность первого секретаря ЦК КПСС Хрущева, выступил Суслов. За отставку Хрущева Пленум про­голосовал в лучших советских традициях - единогласно.

Не только в Кремле, но и в стране, по сути дела, не на­шлось ни единого человека, кто вступился бы за опально­го Хрущева. Впрочем, заговор­щики подстраховались на слу­чай, если кто-то захочет встать на его защиту. Едва Хрущев приехал на Президиум ЦК, как Семичастный предупредил начальника его охраны, чтобы тот ни во что не вмешивался. Тем временем особняк Ники­ты Сергеевича на Ленинских горах взяли в оцепление.

Учли заговорщики и опыт провального заговора про­тив Хрущева в 1957 году. Они

искусно взяли под контроль все средства массовой инфор­мации, сумев организовать командировки для их руково­дителей. Например, зять Хру­щева Аджубей, который был главным редактором газеты «Известия», находился в по­ездке по стране, а председа­тель Гостелерадио Харламов укатил в заграничную коман­дировку.

Так что отставка Хрущева прошла как по маслу. В каче­стве отступного ему предо­ставили пенсию в 500 рублей, дачу и квартиру и персональ­ную машину. Новым первым секретарем ЦК КПСС избрали компромиссную фигуру, устра­ивающую большинство, - Лео­нида Брежнева. Тот отблагода­рил большинство соратников по заговору различными пре­ференциями, а главное - воз­можностью почти до самой смерти занимать место на политическом Олимпе.

В этой связи весьма по­казателен пример Микояна.

Некогда он помогал Сталину избавляться от «оппортуни­стов» - Каменева, Зиновьева и Бухарина. Потом помогал Хрущеву избавиться от анти­партийной группы «маленковцев». А затем помог Бреж­неву избавиться от Хрущева. Благодаря этому он почти до 80 лет оставался членом ЦК КПСС и членом Президиума Верховного Совета СССР и получил шесть орденов Ле­нина.

И только рвущегося к вла­сти Шелепина Брежнев оса­дил и вывел на вторые роли, где у того поубавилось если не амбиций, то возможностей. Любопытно, что Хрущев после отставки сказал ему на про­щание: «С тобой они поступят еще хуже».

А вместе с Шелепиным в опалу попал и его ставленник, председатель КГБ Семичаст­ный, без поддержки которого свержение Хрущева вряд ли бы состоялось.

Олег ЛОГИНОВ

paraljel-nyjmir.webnode.com

100 великих заговоров и переворотов

СССР. 1964 год

Неопределенные слухи о растущем недовольстве политикой Хрущева стали распространяться в высших эшелонах власти уже в конце 1963 года. Видимо, тогда же в его окружении стали появляться и мысли о возможном отстранении Хрущева. Тем более что обиженных им было немало.

В 1962–1963 годах самыми близкими к Хрущеву людьми были Брежнев, Подгорный, Козлов и Шелепин. Брежнев, являясь вторым секретарем ЦК, в отсутствие Хрущева вел заседания Президиума и Секретариата ЦК КПСС. В этом ближайшем окружении Хрущева и начал постепенно вызревать замысел заговора.

Все эти люди отражали интересы номенклатуры, недовольной постоянными кадровыми перестановками, покушением на привилегии. Некоторые историки полагают, что определяющим стало решение Хрущева разделить партийные комитеты на промышленные и сельские. Новшество было принято в штыки. Как можно делить орган власти и противопоставлять одну часть аппарата другой? То ли Хрущев задумал нанести удар по функционерам, то ли вообще размышлял о возможности создания двух партий. Аппарат постепенно приходил к выводу, что лидер-реформатор – это смертельная опасность для него.

Особенно обеспокоила партноменклатуру речь Хрущева на пленуме ЦК в июле 1964 года, наполненная резкими выпадами и даже угрозами по адресу местных партийных органов в связи с провалами в сельском хозяйстве. И содержание, и тон выступления показали, что Хрущев готов к новым непредвиденным шагам, что он становится все более непредсказуемым. А вскоре на места поступила записка Хрущева от 18 июля: он предлагал исключить всякое вмешательство партийных органов в экономическую деятельность колхозов и совхозов.

Хрущев был по-прежнему энергичен и физически крепок, допоздна засиживался в своем кремлевском кабинете. Но постепенно копилась усталость, не столько даже физическая, сколько моральная, психологическая Он видел, что далеко не все из обещанного удается осуществить. Помощник Хрущева А. Шевченко вспоминает, как тот говорил в феврале 1964 года: «Чертовски устал! Вот 70 лет стукнет в апреле, надо или отказаться от всех постов, или оставить за собой что-нибудь маленькое». По мнению помощника, Хрущев действительно собирался уходить, потому что был на пределе. Да и выступая на заседании Президиума ЦК в день своего смещения, Хрущев сказал: «Я давно думал, что мне надо уходить».

17 апреля 1964 года Хрущеву исполнилось 70 лет. Юбиляру присвоили звание Героя Советского Союза. На торжественном обеде в Георгиевском зале Кремля все выступавшие говорили о крепком здоровье Хрущева и желали ему многих лет плодотворной работы на благо партии и советского народа.

Некоторые из активных участников смещения Хрущева позднее в своих интервью не раз говорили о том, что никакого заговора не было, а все осуществлялось в «рамках партийной демократии». Однако если все осуществлялось в рамках партийной демократии, то почему инициаторы смещения Хрущева так опасались разоблачения?! Почему в такой шок повергли их слова Хрущева: «Что-то вы, друзья, против меня замышляете?» Егорычев вспоминает, как был тогда напуган Брежнев: «Коля, Хрущеву все известно. Нас всех расстреляют». Спасло их лишь то, что самонадеянный Хрущев не принимал всерьез доходящую до него информацию о заговоре.

Кто же играл главную роль в подготовке смещения Хрущева? Называют фамилии Брежнева, Подгорного, Шелепина, Семичастного, Суслова, Игнатова. Хотя, конечно, в итоге вся руководящая политическая элита была вовлечена в заговор: создавалась ситуация «коллективной ответственности».

Сергей Хрущев свидетельствует, что по данным охранника Игнатова по фамилии Галюков, «Брежнев, Подгорный, Полянский, Шелепин, Семичастный уже почти год тайно подготавливали отстранение отца от власти. В отличие от самонадеянных Маленкова, Молотова и Кагановича, рассчитывавших в 1957 году лишь на поддержку членов Президиума ЦК, на сей раз все обставили обстоятельно. Под тем или иным предлогом переговорили с большинством членов ЦК, добились их согласия. Одни поддержали сразу: перестройки, перестановки им давно надоели. Других понадобилось уговаривать, убеждать, а кое-кого подталкивать ссылками на сложившееся большинство».

В тайной политической борьбе объединились такие непохожие люди, как Н. Подгорный и А. Косыгин, М. Суслов и А. Шелепин, К. Мазуров и Д. Полянский. Но у них, этих непохожих, отныне была общая цель и один противник. Идея заговора объединяла даже В. Мжаванадзе, первого секретаря ЦК КП Грузии, и А. Шелепина, которые до этого не испытывали друг к другу симпатий.

1964 год стал годом особенно интенсивных поездок Хрущева по стране и за ее пределы. За девять месяцев этого года он 135 дней провел в поездках. Все это вызывало недовольство правящей элиты. Хрущев также предложил провести новую реформу управления сельским хозяйством. Свои идеи по этому поводу он изложил в записке от 18 июля, которую разослал по областным комитетам партии и ЦК компартий союзных республик. Обсуждение этой очередной реорганизации предполагалось провести на пленуме ЦК в ноябре.

В сентябре 1964 года, когда многие из заговорщиков находились на юге на отдыхе, были обсуждены все детали смещения Хрущева. Принимал их тогдашний первый секретарь Ставропольского крайкома Ф. Кулаков. В начале октября 1964 года Хрущев отправился на отдых в Пицунду. Аджубей свидетельствует: Хрущев знал, что один руководящий товарищ, разъезжая по областям, прямо заявляет: «Надо снимать Хрущева». Видимо, имелся в виду Игнатов, тогдашний глава Президиума Верховного Совета РСФСР, один из самых активных участников заговора, который в то время чуть ли не в открытую сколачивал антихрущевский блок.

12 октября в Кремле собрался Президиум ЦК. Председательствовал на нем Брежнев. Было решено обсудить на заседании Президиума некоторые вопросы нового пятилетнего плана с участием Хрущева, а также отозвать с мест записку Хрущева от 18 июля 1964 года «с путаными установками „О руководстве сельским хозяйством в связи с переходом на путь интенсификации“.

Впрочем, судя по воспоминаниям первого секретаря ЦК КП Украины П. Шелеста, тогда вопрос «снимать – не снимать» Хрущева не ставился. Речь шла о том, чтобы пригласить его и откровенно поговорить. Наконец, решили, что Брежнев позвонит в Пицунду и пригласит Хрущева в Москву.

Заговорщики учли печальный опыт «антипартийной группы» 1957 года, когда, сняв Хрущева 18 июня, «маленковцы» собирались сообщить об этом в партийной печати и по радио, однако встретили отказ. Им ответили, что средства массовой информации подчиняются Первому секретарю ЦК и его аппарату, а не Президиуму ЦК. Поэтому накануне свержения Хрущева главный редактор «Правды» Г. Сатюков и председатель Гостелерадио М. Харламов были отправлены в зарубежные командировки, а главный редактор «Известий» А. Аджубей и секретарь ЦК по идеологии Л. Ильичев находились в поездке по стране. Накануне главных событий участники «дворцового переворота» поставили своих людей на ключевых постах в средствах массовой информации. Председателем Гостелерадио был назначен Н. Месяцев, а руководителем ТАСС —Д. Горюнов. Оба они были доверенными лицами Шелепина.

Когда днем 13 октября Хрущев прилетел в Москву, его встретили только председатель КГБ Семичастный и секретарь Президиума Верховного Совета СССР Георгадзе. «Где остальные?» – спросил Хрущев. – «В Кремле». – «Они уже пообедали?» – «Нет, кажется, Вас ждут». Семичастный свидетельствует, что Хрущев был спокоен; видимо, ни о чем не подозревал.

Протокол заседания Президиума ЦК 13 октября не вели. Выступили все члены Президиума. Говорили очень резко, что Хрущев игнорирует принцип коллективного руководства, проявляет самодурство, допустил много ошибок. И каждый из выступавших предлагал отстранить Хрущева от руководства.

Шелепин вспоминает, что выступил по следующим пунктам. Во-первых, критика сельскохозяйственной политики Хрущева. Во-вторых, неправомочное разделение партийных и советских органов на промышленные и сельские. В-третьих, что сыну Хрущева – Сергею – были совершенно неправильно присвоены звания Героя Социалистического Труда и лауреата Государственной премии. Говорил он также о крупных внешнеполитических ошибках, в результате чего страна трижды стояла на грани войны (Суэцкий, Берлинский и Кубинский кризисы).

Для Хрущева все это оказалось неожиданным Вначале он вел себя достаточно самоуверенно, перебивал выступающих, бросал язвительные реплики. Но вскоре ему стало ясно, что все заранее предрешено, и он сник. На этом заседании Хрущеву пришлось выслушать немало резких слов.

Вот примерное содержание заключительного выступления Хрущева на заседании Президиума ЦК, которое Шелепин по своим сохранившимся записям надиктовал на магнитофон Н. Барсукову в мае 1989 года:

«Вы все здесь много говорили о моих отрицательных качествах и действиях и говорили также о моих положительных качествах, и за это вам спасибо Я с вами бороться не собираюсь, да и не могу. Я вместе с вами боролся с антипартийной группой. Вашу честность я ценю. Я по-разному относился к вам и извиняюсь за грубость, которую допускал в отношении некоторых товарищей. Извините меня за это. Я многого не помню, о чем здесь говорили, но главная моя ошибка состоит в том, что я проявил слабость и не замечал порочных явлений Я пытался не иметь два поста, но ведь эти два поста дали мне вы! Ошибка моя в том, что я не поставил этот вопрос на XXII съезде КПСС. Я понимаю, что я за все отвечаю, но я не могу все читать сам…,

О Суэцком кризисе. Да, я был инициатором наших действий. Гордился и сейчас этим горжусь.

Карибский кризис. Этот вопрос мы обсуждали несколько раз и все откладывали, а потом направили туда ракеты.

Берлинский кризис. Признаю, что я допустил ошибку, но вместе с тем горжусь тем, что все так хорошо закончилось.

В отношении разделения обкомов партии на промышленные и сельские. Я считал и сейчас считаю, что решение об этом было принято правильно.

Я понимаю, что моей персоны уже нет, но я на вашем месте сразу мою персону не сбрасывал бы со счетов. Выступать на пленуме ЦК я не буду. Я не прошу у вас милости. Уходя со сцены, повторяю: бороться с вами не собираюсь и обмазывать вас не буду, так как мы единомышленники. Я сейчас переживаю, но и радуюсь, так как настал период, когда члены Президиума ЦК начали контролировать деятельность Первого секретаря ЦК и говорить полным голосом. Разве я – «культ»? Вы меня кругом обмазали г…, а я говорю: «Правильно». Разве это «культ»? Сегодняшнее заседание Президиума ЦК – это победа партии. Я давно думал, что мне надо уходить. Но жизнь – штука цепкая. Я сам вижу, что не справляюсь с делом, ни с кем из вас не встречаюсь. Я оторвался от вас. Вы меня за это здорово критиковали, а я и сам страдал из-за этого…

Я благодарю вас за предоставляемую мне возможность уйти в отставку. Прошу вас, напишите за меня заявление, и я его подпишу. Я готов сделать все во имя интересов партии. Я сорок шесть лет в партии состою – поймите меня! Я думал, что, может, вы сочтете возможным учредить какой-либо почетный пост, но я не прошу вас об этом. Где мне жить – решите сами. Я готов, если надо, уехать куда угодно. Еще раз спасибо вам за критику, за совместную работу в течение ряда лет и за вашу готовность дать мне возможность уйти в отставку».

В постановлении Президиума ЦК, датированном 13–14 октября 1964 года, говорилось: «Признать, что в результате ошибок и неправильных действий тов. Хрущева, нарушающих ленинские принципы коллективного руководства, в Президиуме ЦК за последнее время создалась совершенно ненормальная обстановка, затрудняющая выполнение членами Президиума ЦК ответственных обязанностей по руководству партией и страной». Хрущев обвинялся в том, что он проявляет нетерпимость и грубость к товарищам по Президиуму и ЦК, пренебрежительно относится к их мнению и допустил ряд крупных ошибок в практическом осуществлении линии, намеченной решениями XX, XXI и XXII съездов партии.

Как вспоминает П. Шелест, Хрущев будто бы хотел обратиться с просьбой к пленуму, но ему не разрешили!

«Я понимаю, – говорил Хрущев, – что это последняя моя политическая речь, как бы сказать, лебединая песня. На Пленуме я выступать не буду. Но я хотел бы обратиться к Пленуму с просьбой…»

Не успел он договорить, как ему в категорической форме Брежнев ответил: «Этого не будет». После чего Хрущев сказал. «Очевидно, теперь будет так, как вы считаете нужным, – при этом у него на глазах появились слезы. – Ну что же, я готов ко всему. Сам думал, что мне надо было уйти, ведь вопросов много, а в мои годы справиться с ними трудно. Надо двигать молодежь. О том, что происходит сейчас, история когда-то скажет свое веское правдивое слово.

Сейчас я прошу написать заявление о моей отставке, и я его подпишу. В этом вопросе я полагаюсь на вас. Если вам нужно, я уеду из Москвы».

Днем 14 октября 1964 года начался Пленум ЦК. Его открыл Брежнев, объявив, что на повестку дня поставлен вопрос о ненормальном положении, сложившемся в Президиуме ЦК в связи с неправильными действиями Первого секретаря ЦК КПСС Хрущева. Затем с большим докладом выступил М. Суслов. Он отметил, что в последнее время в Президиуме и ЦК сложилось ненормальное положение, вызванное неправильными методами руководства партией и государством со стороны товарища Хрущева. Нарушая ленинские принципы коллективного руководства, он стремится к единоличному решению важнейших вопросов партийной и государственной работы.

За последнее время, говорил Суслов, даже крупные вопросы Хрущев решал по сути дела единолично, грубо навязывая свою субъективистскую, часто совершенно неправильную точку зрения. Он возомнил себя непогрешимым, присвоил себе монопольное право на истину. Всем, кто делал замечания, неугодные Хрущеву, он высокомерно давал всевозможные пренебрежительные и оскорбительные клички, унижающие человеческое достоинство. В итоге коллективное руководство становилось фактически невозможным. К тому же товарищ Хрущев систематически занимается интриганством, стремясь поссорить членов Президиума друг с другом. О стремлении товарища Хрущева уйти из-под контроля Президиума и ЦК свидетельствует и то, что за последние годы у нас проводились не Пленумы ЦК, которые бы собирались для делового обсуждения назревших проблем, а Всесоюзные совещания с участием до пяти-шести тысяч человек, с трибуны которых звучали восхваления в адрес товарища Хрущева.

Все это время Хрущев просидел, опустив голову, за столом Президиума. А вернувшись во второй половине дня домой, сказал: «Все… В отставке…»

Шелепин вспоминает, что после окончания Пленума в комнате для членов Президиума ЦК Хрущев попрощался с каждым из них за руку. Шелепину он сказал: «Поверьте, что с вами они поступят еще хуже, чем со мной».

Судя опять же по последующим воспоминаниям, многих удивляло то обстоятельство, что не стали открывать прения. Почему9 В. Семичастный полагает, что некоторые из членов Президиума попросту этого боялись: наряду с Хрущевым, могло достаться и Подгорному, и Полянскому, и Суслову, да и другим. «А когда начали голосовать, – вспоминает Семичастный, – началось сзади: „Исключить! Под суд отдать!“ Это самые ярые подхалимы. Я вот так, сидя в зале, наблюдал – кто больше всех подхалим, тот больше всех кричал: „Исключить!“ и „Под суд отдать!“ Но сам процесс был нормальный. Проголосовали, все как полагается. Единогласно».

Когда стало ясно, что смещение Хрущева прошло спокойно и сравнительно безболезненно, Брежнев был очень доволен: он благодарил соратников, а для близких друзей устроил роскошный ужин. Хрущеву же самолично определил круг привилегий: 1) пенсию в 500 рублей; 2) кремлевскую столовую и поликлинику; 3) дачу в Петро-Дальнем и городскую квартиру; 4) персональную машину. Есть свидетельства, что Брежневу предлагали подвергнуть Хрущева резкой критике в партийных организациях и печати, но он отказался.

Так был низвергнут с политического Олимпа один из самых интересных, незаурядных и противоречивых правителей советской эпохи.

Назад: УБИЙСТВО ДЖОНА КЕННЕДИ Дальше: ПЕРЕВОРОТ «ЧЕРНЫХ ПОЛКОВНИКОВ» Показать оглавление Скрыть оглавление

ogrik2.ru

Кремлевский заговор против Хрущева | Тайны и Загадки истории

СССР. 1964 год Неопределенные слухи о растущем недовольстве политикой Хрущева стали распространяться в высших эшелонах власти уже в конце 1963 года. Видимо, тогда же в его окружении стали появляться и мысли о возможном отстранении Хрущева. Тем более что обиженных им было немало. В 1962—1963 годах самыми близкими к Хрущеву людьми были Брежнев, Подгорный, Козлов и Шелепин. Брежнев, являясь вторым секретарем ЦК, в отсутствие Хрущева вел заседания Президиума и Секретариата ЦК КПСС. В этом ближайшем окружении Хрущева и начал постепенно вызревать замысел заговора. Все эти люди отражали интересы номенклатуры, недовольной постоянными кадровыми перестановками, покушением на привилегии. Некоторые историки полагают, что определяющим стало решение Хрущева разделить партийные комитеты на промышленные и сельские. Новшество было принято в штыки. Как можно делить орган власти и противопоставлять одну часть аппарата другой? То ли Хрущев задумал нанести удар по функционерам, то ли вообще размышлял о возможности создания двух партий. Аппарат постепенно приходил к выводу, что лидер-реформатор — это смертельная опасность для него. Особенно обеспокоила партноменклатуру речь Хрущева на пленуме ЦК в июле 1964 года, наполненная резкими выпадами и даже угрозами по адресу местных партийных органов в связи с провалами в сельском хозяйстве. И содержание, и тон выступления показали, что Хрущев готов к новым непредвиденным шагам, что он становится все более непредсказуемым. А вскоре на места поступила записка Хрущева от 18 июля: он предлагал исключить всякое вмешательство партийных органов в экономическую деятельность колхозов и совхозов. Хрущев был по-прежнему энергичен и физически крепок, допоздна засиживался в своем кремлевском кабинете. Но постепенно копилась усталость, не столько даже физическая, сколько моральная, психологическая Он видел, что далеко не все из обещанного удается осуществить. Помощник Хрущева А. Шевченко вспоминает, как тот говорил в феврале 1964 года: «Чертовски устал! Вот 70 лет стукнет в апреле, надо или отказаться от всех постов, или оставить за собой что-нибудь маленькое». По мнению помощника, Хрущев действительно собирался уходить, потому что был на пределе. Да и выступая на заседании Президиума ЦК в день своего смещения, Хрущев сказал: «Я давно думал, что мне надо уходить». 17 апреля 1964 года Хрущеву исполнилось 70 лет. Юбиляру присвоили звание Героя Советского Союза. На торжественном обеде в Георгиевском зале Кремля все выступавшие говорили о крепком здоровье Хрущева и желали ему многих лет плодотворной работы на благо партии и советского народа. Некоторые из активных участников смещения Хрущева позднее в своих интервью не раз говорили о том, что никакого заговора не было, а все осуществлялось в «рамках партийной демократии». Однако если все осуществлялось в рамках партийной демократии, то почему инициаторы смещения Хрущева так опасались разоблачения?! Почему в такой шок повергли их слова Хрущева: «Что-то вы, друзья, против меня замышляете?» Егорычев вспоминает, как был тогда напуган Брежнев: «Коля, Хрущеву все известно. Нас всех расстреляют». Спасло их лишь то, что самонадеянный Хрущев не принимал всерьез доходящую до него информацию о заговоре. Кто же играл главную роль в подготовке смещения Хрущева? Называют фамилии Брежнева, Подгорного, Шелепина, Семичастного, Суслова, Игнатова. Хотя, конечно, в итоге вся руководящая политическая элита была вовлечена в заговор: создавалась ситуация «коллективной ответственности». Сергей Хрущев свидетельствует, что по данным охранника Игнатова по фамилии Галюков, «Брежнев, Подгорный, Полянский, Шелепин, Семичастный уже почти год тайно подготавливали отстранение отца от власти. В отличие от самонадеянных Маленкова, Молотова и Кагановича, рассчитывавших в 1957 году лишь на поддержку членов Президиума ЦК, на сей раз все обставили обстоятельно. Под тем или иным предлогом переговорили с большинством членов ЦК, добились их согласия. Одни поддержали сразу: перестройки, перестановки им давно надоели. Других понадобилось уговаривать, убеждать, а кое-кого подталкивать ссылками на сложившееся большинство». В тайной политической борьбе объединились такие непохожие люди, как Н. Подгорный и А. Косыгин, М. Суслов и А. Шелепин, К. Мазуров и Д. Полянский. Но у них, этих непохожих, отныне была общая цель и один противник. Идея заговора объединяла даже В. Мжаванадзе, первого секретаря ЦК КП Грузии, и А. Шелепина, которые до этого не испытывали друг к другу симпатий. 1964 год стал годом особенно интенсивных поездок Хрущева по стране и за ее пределы. За девять месяцев этого года он 135 дней провел в поездках. Все это вызывало недовольство правящей элиты. Хрущев также предложил провести новую реформу управления сельским хозяйством. Свои идеи по этому поводу он изложил в записке от 18 июля, которую разослал по областным комитетам партии и ЦК компартий союзных республик. Обсуждение этой очередной реорганизации предполагалось провести на пленуме ЦК в ноябре. В сентябре 1964 года, когда многие из заговорщиков находились на юге на отдыхе, были обсуждены все детали смещения Хрущева. Принимал их тогдашний первый секретарь Ставропольского крайкома Ф. Кулаков. В начале октября 1964 года Хрущев отправился на отдых в Пицунду. Аджубей свидетельствует: Хрущев знал, что один руководящий товарищ, разъезжая по областям, прямо заявляет: «Надо снимать Хрущева». Видимо, имелся в виду Игнатов, тогдашний глава Президиума Верховного Совета РСФСР, один из самых активных участников заговора, который в то время чуть ли не в открытую сколачивал антихрущевский блок. 12 октября в Кремле собрался Президиум ЦК. Председательствовал на нем Брежнев. Было решено обсудить на заседании Президиума некоторые вопросы нового пятилетнего плана с участием Хрущева, а также отозвать с мест записку Хрущева от 18 июля 1964 года «с путаными установками «О руководстве сельским хозяйством в связи с переходом на путь интенсификации». Впрочем, судя по воспоминаниям первого секретаря ЦК КП Украины П. Шелеста, тогда вопрос «снимать — не снимать» Хрущева не ставился. Речь шла о том, чтобы пригласить его и откровенно поговорить. Наконец, решили, что Брежнев позвонит в Пицунду и пригласит Хрущева в Москву. Заговорщики учли печальный опыт «антипартийной группы» 1957 года, когда, сняв Хрущева 18 июня, «маленковцы» собирались сообщить об этом в партийной печати и по радио, однако встретили отказ. Им ответили, что средства массовой информации подчиняются Первому секретарю ЦК и его аппарату, а не Президиуму ЦК. Поэтому накануне свержения Хрущева главный редактор «Правды» Г. Сатюков и председатель Гостелерадио М. Харламов были отправлены в зарубежные командировки, а главный редактор «Известий» А. Аджубей и секретарь ЦК по идеологии Л. Ильичев находились в поездке по стране. Накануне главных событий участники «дворцового переворота» поставили своих людей на ключевых постах в средствах массовой информации. Председателем Гостелерадио был назначен Н. Месяцев, а руководителем ТАСС —Д. Горюнов. Оба они были доверенными лицами Шелепина. Когда днем 13 октября Хрущев прилетел в Москву, его встретили только председатель КГБ Семичастный и секретарь Президиума Верховного Совета СССР Георгадзе. «Где остальные?» — спросил Хрущев. — «В Кремле». — «Они уже пообедали?» — «Нет, кажется, Вас ждут». Семичастный свидетельствует, что Хрущев был спокоен; видимо, ни о чем не подозревал. Протокол заседания Президиума ЦК 13 октября не вели. Выступили все члены Президиума. Говорили очень резко, что Хрущев игнорирует принцип коллективного руководства, проявляет самодурство, допустил много ошибок. И каждый из выступавших предлагал отстранить Хрущева от руководства. Шелепин вспоминает, что выступил по следующим пунктам. Во-первых, критика сельскохозяйственной политики Хрущева. Во-вторых, неправомочное разделение партийных и советских органов на промышленные и сельские. В-третьих, что сыну Хрущева — Сергею — были совершенно неправильно присвоены звания Героя Социалистического Труда и лауреата Государственной премии. Говорил он также о крупных внешнеполитических ошиб- ках, в результате чего страна трижды стояла на грани войны (Суэцкий, Берлинский и Кубинский кризисы). Для Хрущева все это оказалось неожиданным Вначале он вел себя достаточно самоуверенно, перебивал выступающих, бросал язвительные реплики. Но вскоре ему стало ясно, что все заранее предрешено, и он сник. На этом заседании Хрущеву пришлось выслушать немало резких слов. Вот примерное содержание заключительного выступления Хрущева на заседании Президиума ЦК, которое Шелепин по своим сохранившимся записям надиктовал на магнитофон Н. Барсукову в мае 1989 года: «Вы все здесь много говорили о моих отрицательных качествах и действиях и говорили также о моих положительных качествах, и за это вам спасибо Я с вами бороться не собираюсь, да и не могу. Я вместе с вами боролся с антипартийной группой. Вашу честность я ценю. Я по-разному относился к вам и извиняюсь за грубость, которую допускал в отношении некоторых товарищей. Извините меня за это. Я многого не помню, о чем здесь говорили, но главная моя ошибка состоит в том, что я проявил слабость и не замечал порочных явлений Я пытался не иметь два поста, но ведь эти два поста дали мне вы! Ошибка моя в том, что я не поставил этот вопрос на XXII съезде КПСС. Я понимаю, что я за все отвечаю, но я не могу все читать сам… , О Суэцком кризисе. Да, я был инициатором наших действий. Гордился и сейчас этим горжусь. Карибский кризис. Этот вопрос мы обсуждали несколько раз и все откладывали, а потом направили туда ракеты. Берлинский кризис. Признаю, что я допустил ошибку, но вместе с тем горжусь тем, что все так хорошо закончилось. В отношении разделения обкомов партии на промышленные и сельские. Я считал и сейчас считаю, что решение об этом было принято правильно. Я понимаю, что моей персоны уже нет, но я на вашем месте сразу мою персону не сбрасывал бы со счетов. Выступать на пленуме ЦК я не буду. Я не прошу у вас милости. Уходя со сцены, повторяю: бороться с вами не собираюсь и обмазывать вас не буду, так как мы единомышленники. Я сейчас переживаю, но и радуюсь, так как настал период, когда члены Президиума ЦК начали контролировать деятельность Первого секретаря ЦК и говорить полным голосом. Разве я — «культ»? Вы меня кругом обмазали г…, а я говорю: «Правильно». Разве это «культ»? Сегодняшнее заседание Президиума ЦК — это победа партии. Я давно думал, что мне надо уходить. Но жизнь — штука цепкая. Я сам вижу, что не справляюсь с делом, ни с кем из вас не встречаюсь. Я оторвался от вас. Вы меня за это здорово критиковали, а я и сам страдал из-за этого… Я благодарю вас за предоставляемую мне возможность уйти в отставку. Прошу вас, напишите за меня заявление, и я его подпишу. Я готов сделать все во имя интересов партии. Я сорок шесть лет в партии состою — поймите меня! Я думал, что, может, вы сочтете возможным учредить какой-либо почетный пост, но я не прошу вас об этом. Где мне жить — решите сами. Я готов, если надо, уехать куда угодно. Еще раз спасибо вам за критику, за совместную работу в течение ряда лет и за вашу готовность дать мне возможность уйти в отставку». В постановлении Президиума ЦК, датированном 13—14 октября 1964 года, говорилось: «Признать, что в результате ошибок и неправильных действий тов. Хрущева, нарушающих ленинские принципы коллективного руководства, в Президиуме ЦК за последнее время создалась совершенно ненормальная об- становка, затрудняющая выполнение членами Президиума ЦК ответственных обязанностей по руководству партией и страной». Хрущев обвинялся в том, что он проявляет нетерпимость и грубость к товарищам по Президиуму и ЦК, пренебрежительно относится к их мнению и допустил ряд крупных ошибок в практическом осуществлении линии, намеченной решениями XX, XXI и XXII съездов партии. Как вспоминает П. Шелест, Хрущев будто бы хотел обратиться с просьбой к пленуму, но ему не разрешили! «Я понимаю, — говорил Хрущев, — что это последняя моя политическая речь, как бы сказать, лебединая песня. На Пленуме я выступать не буду. Но я хотел бы обратиться к Пленуму с просьбой…» Не успел он договорить, как ему в категорической форме Брежнев ответил: «Этого не будет». После чего Хрущев сказал. «Очевидно, теперь будет так, как вы считаете нужным, — при этом у него на глазах появились слезы. — Ну что же, я готов ко всему. Сам думал, что мне надо было уйти, ведь вопросов много, а в мои годы справиться с ними трудно. Надо двигать молодежь. О том, что происходит сейчас, история когда-то скажет свое веское правдивое слово. Сейчас я прошу написать заявление о моей отставке, и я его подпишу. В этом вопросе я полагаюсь на вас. Если вам нужно, я уеду из Москвы». Днем 14 октября 1964 года начался Пленум ЦК. Его открыл Брежнев, объявив, что на повестку дня поставлен вопрос о ненормальном положении, сложившемся в Президиуме ЦК в связи с неправильными действиями Первого секретаря ЦК КПСС Хрущева. Затем с большим докладом выступил М. Суслов. Он отметил, что в последнее время в Президиуме и ЦК сложилось ненормальное положение, вызванное неправильными методами руководства партией и государством со стороны товарища Хрущева. Нарушая ленинские принципы коллективного руководства, он стремится к единоличному решению важнейших вопросов партийной и государственной работы. За последнее время, говорил Суслов, даже крупные вопросы Хрущев решал по сути дела единолично, грубо навязывая свою субъективистскую, часто совершенно неправильную точку зрения. Он возомнил себя непогрешимым, присвоил себе монопольное право на истину. Всем, кто делал замечания, неугодные Хрущеву, он высокомерно давал всевозможные пренебрежительные и оскорбительные клички, унижающие человеческое достоинство. В итоге коллективное руководство становилось фактически невозможным. К тому же товарищ Хрущев систематически занимается интриганством, стремясь поссорить членов Президиума друг с другом. О стремлении товарища Хрущева уйти из-под контроля Президиума и ЦК свидетельствует и то, что за последние годы у нас проводились не Пленумы ЦК, которые бы собирались для делового обсуждения назревших проблем, а Всесоюзные совещания с участием до пяти-шести тысяч человек, с трибуны которых звучали восхваления в адрес товарища Хрущева. Все это время Хрущев просидел, опустив голову, за столом Президиума. А вернувшись во второй половине дня домой, сказал: «Все… В отставке…» Шелепин вспоминает, что после окончания Пленума в комнате для членов Президиума ЦК Хрущев попрощался с каждым из них за руку. Шелепину он сказал: «Поверьте, что с вами они поступят еще хуже, чем со мной». Судя опять же по последующим воспоминаниям, многих удивляло то обстоятельство, что не стали открывать прения. Почему9 В. Семичастный полагает, что некоторые из членов Президиума попросту этого боялись: наряду с Хрущевым, могло достаться и Подгорному, и Полянскому, и Суслову, да и другим. «А когда начали голосовать, — вспоминает Семичастный, — началось сзади: «Исключить! Под суд отдать!» Это самые ярые подхалимы. Я вот так, сидя в зале, наблюдал — кто больше всех подхалим, тот больше всех кричал: «Исключить!» и «Под суд отдать!» Но сам процесс был нормальный. Проголосовали, все как полагается. Единогласно». Когда стало ясно, что смещение Хрущева прошло спокойно и сравнительно безболезненно, Брежнев был очень доволен: он благодарил соратников, а для близких друзей устроил роскошный ужин. Хрущеву же самолично определил круг привилегий: 1) пенсию в 500 рублей; 2) кремлевскую столовую и поликлинику; 3) дачу в Петро-Дальнем и городскую квартиру; 4) персональную машину. Есть свидетельства, что Брежневу предлагали подвергнуть Хрущева резкой критике в партийных организациях и печати, но он отказался.

Так был низвергнут с политического Олимпа один из самых интересных, незаурядных и противоречивых правителей советской эпохи.

tayni.info


Смотрите также